Путь муравья

Зачем? Вообще-то в жизни мне нравится быть на солнце, а в сети оставаться в тени. Завести же общедоступный журнал, значит «всплыть на поверхность» и открыть часть себя. Раньше я опасалась всяких фейсбуков именно из-за того, что кто-то чужой может узнать мое личное и, использовав эти сведения, «навредить». С каких-то пор я перестала бояться: живем один раз, и эта жизнь очень быстро кончается. Если бояться, то успеть можно только суп сварить, да о погоде с соседкой поговорить. В тридцать мне стукнуло в макушку, живи сейчас, на полную мощь и во всю силу. Думай, делай, изменяй. Будущее — сейчас. Поэтому в этом дневнике я буду делать записи по темам, чтобы самой не забыть волнующие темы и сюжеты, чтобы кому-то о них рассказать.

Про сорта и законодательство. Я выросла среди кабачков, пырея, мокрицы, зеленого горошка, окучивая сотки и пропалывая грядки. Благодаря бабушке и мешкам картошки, привозимых из Подмосковья, я, девочкой, не голодала в «перестроейку». При скромном быте моих родителей,, сорта овощей и фруктов были для меня воплощением богатства природы, прирученной человеком. Свежая морковка заменяла конфеты, а хрусткая капуста была любимым осенним лакомством. Люди, посвящающие свою жизнь селекции, и по сей день вызывают во мне благоговение. Они следуют природным законам и своим временем, умом, интуицией, не жаждя славы и наживы, творят ради людей новые сорта, для того чтобы была у них пища. Благодаря им, на тощей почве моей северной дачи, под открытым небом вырастают душистые кисло-сладкие помидоры, дозревающие до спелости в ящиках под кроватью. Одним словом, выращенный из семян ВИРа овощи, представляли для меня, во время скудости 90-х щелочку в царство красоты и агро-культурного разнообразия. Мне казалось что так будет вечно. Последователи Вавилова будут десятилетиями выводить новые сорта, огородники будут их сажать, оставлять часть плодов на семена, и, даже если случится засуха или разруха в стране, стойкие местные культуры не дадут умереть с голоду. Три года назад пронеслась весть о «переносе» института Вавилова, хранящего одну из самых ценных коллекций семян. Институт этот, который достоин быть предметом национальной гордости, известен более зарубежном. Каждый второй мой европейский знакомый говорит: «А, Петербург, у вас есть Эрмитаж и институт Вавилова». Так, при переезде из центра города на окраины часть бы его коллекции, неменуемо бы оказалась утеряна. Мозг отказывался понять, почему нужно мириться с гибелью уникального наследия, сохраненного в Блокаду (тогда, умирая от голода, люди не притронулись к запасам селекционного банка), ради того, чтобы очередные муниципальные чиновники сели в красивом особняке на Исаакиевской площади. Вроде обошлось, институт со своими семенами пока на месте. Но тут, неделю назад, я посмотрела репортаж по французско-немецкому каналу ARTe. Речь шла о семенах и Европейском законодательстве. Тут было от чего взяться за голову. Мысль по ее окончании была одна — только бы в России не переняли этот «ценный законодательный опыт». Итак, все страны Евросоюза подчинены теперь общему законодательству в области агро-производства и законы, устанавливаемые в Брюсселе, становятся общими для всех. Меня всегда удивляло и настораживало, почему в магазинах Англии, Германии и Франции овощи совершенно одного полированного вида? Красный-желтый-зеленый круглого вида пластмассовый перец, и темно-зеленый кабачок-цукини с тоненькой кожецей. Конечно, отчасти секрет в том, что производятся в основном овощи для супермаркетов Европы в теплицах Испании вне землянога субстрата, совершенно промышленным образом. Это экономически выгодно. Однако, передача дала мне еще одно объяснение. 90 процентов европейских семян производят промышленные группы, занятые также производством агро-химикатов и удобрений. Они же лоббируют декреты европейского законодательства, определяя критерии, согласно которым можно выпустить на рынок новый сорт томата или кабачка. Только сертификация нового вкусного сорта кабачка, выведенного каким-нибудь любителем из немецкой глубинки, им оказывается совершенно невыгодной, поскольку он может составить конкуренцию их налаженной агро-продукции. Они работают (продают производят) только очень узкий спектр сортов, устойчивых к транспортировки, одинакового калибра и «красивого вида». Им даже не выгодно производить устойчивые к вредителям и к бедным почвам сорта — иначе кто же будет покупать их удобрения и инсектициды? При этом распространяемые ими виды — гибридные сорта (их семена стерильны, и крестьянин вынужден из года в год закупать семенной материал у производителя, а не оставлять на семена остаток своего урожая). Оно бы, конечно, и ничего, «законы рынка» и все такое, если бы у крестьян, выбирающих традиционный путь земледелия они не перекрывали бы кислород. А происходит это так: какой-нибудь совхоз в Германии успешно ведет свое хозяйство в экологически чистом ключе, районирует существующие сорта, находит старинные, и, следуя всем правилам селекционной работы, через 15 лет получает новый, удивительно вкусный сорт. Остается его зарегистрировать и распространять, как среди садоводов любителей, так и среди прочих сходных по идеям совхозам. Но это дело оказывается не осуществимым: выведенный по научной селекцией сорт просто не влезает в прокрустово ложе пятидесяти критериев регистрации, выдвинутых под влиянием агро-групп, ориентированных на гибриды (среди критериев: чтобы плоды были одного размера, чтобы не повреждались при перевозке, чтобы вкус был одинаков…). Выведенный трудами сорт без регистрации нельзя даже продать соседу, он остается «вне закона», заключенным того участка земли, где появился. Его нельзя переслать по почте коллеге из другой страны, нельзя выставить на ярмарке. Есть люди, которые продолжают бороться за право выращивать вкусные овощи, выводить новые сорта пшеницы и зарабатывать этим на жизнь. Одна из таких ассоциаций крестьян-селекционеров — «Le Réseau Semences Paysannes», пытается повлиять на законодательство Европейского союза и будет вносить свои предложения 8 апреля 2014 года (в частности, ограничить двадцатью критериями регламент регистрации нового сорта). Можно поддержать этих людей и подписать петицию здесь (она на французском): http://www.cyberacteurs.org/cyberactions/stop-etouffement-paysans-suite-752.html

Европа, конечно, не рай, и в ней кипит такой же котел из денежно-экономических интересов, как и России. Надеюсь, что «в порядке исключения» селекции помогут выжить на этом континенте, и что в Отечестве до такого не дойдет.

Это мое окошко в воображаемый, а на самом деле — весьма реальный мир женщин, мамочек, девушек с самыми светлыми надеждами и с самым горьким опытом. За каждой картинкой, за каждым именем — стоит человек, с характером и мнением, с любовью к своей семье-мужу-ребенку-стране, с состраданием к кошкам-больным детям-потярявшим ребенка. И у каждой свои принципы, свои странности, свое чувство справедливости, своя вера и своя правду. Как безумно горько мне становится оттого, что достаточно одной большой политической палки, чтобы люди разделились на «своих» и «чужих», чтобы не было больше у них общей цели — обретения материнства и воспитания детей! Что мы позволили себе вдруг стать «украинцами» и «русскими» «за» и «против», успели оскорбить друг друга и стать врагами. Милые мои, хорошие девочки! Смотрите, как политика разделила нас, как быстро из любви мы перешли к ненависти. Сегодня, дорогие мои, хочу просто сказать вам, что люблю вас всех, и вас, украиночки, с вашей музыкальной и звучной речью, с прекрасными деревенскими традициями и хлебосольем, и вас, россияночки, с неумолимой жаждой жизни, с суровостью и нежностью характера, и тоненьких грузиночек, и казашек, всех, кто уехал, всех кто на Родине.

Ну вот, накипело. Даже больше того. Я хожу с грустным послемыслием несколько дней. Благодаря одной теме здесь, на форуме, я вдруг обнаружила, что мир стоит вверх ногами, или я стою вверх ногами, это как посмотреть. Оказалось, раньше я просто была не в курсе, что большинство россиянок за суррогатное материнство. И я не понимаю почему. Я не понимаю, как такое возможно. Причем, судя по сети, оно уже вошло в такой обиход, что прибегнуть к нему совсем не сложно. Объявлений сдать свой живот за 10 тысяч долларов и меньше — полно. Объявлений, ищущих стройных суррогатных мам с голубыми глазами — тоже. Все продается, все покупается. И, для миллионов русских женщин — все в порядке, одному — деньги, другому — ребенка, третьему — хороший навар. Все счастливы и довольны. И ведь в рассмотренной на форуме ситуации, даже и не поспоришь, небогатая семья собирается продать имущество, залезть в долги ради будущего ребенка, это и вправду нельзя назвать эксплуатацией. Это мало походит на утрированную картинку, когда «богатая» семья, или женщина в расцвете карьеры покупает на время нищую многодетную маму для выращивания в себе из чужой спермы и чужой яйцеклетки чужого ребенка. И тем не менее. Желание родителей получить любой ценой генетического своего ребенка я понять могу. Инстинкт продолжения рода очень силен. А опция суррогатного материнства создает иллюзию, что ребенок сразу же после рождения будет совсем «своим». В отличии от генетически «чужого» усыновленного ребенка, у него будут папины ушки и мамины глазки, в характере будет что-то от бабушки, а от дедушки будет улыбка. В этом случае нет необходимости делать неимоверное душевное усилие, чтобы полюбить чужого ребенка, да до такой степени, чтобы он стал своим (а, правда, вдруг не получится?). К тому же суррогатное м-во дает реальный шанс получить менее травмированного ребенка по состоянию здоровья и в психическом отношении (а ведь ребенок на всю жизнь для родителей, лучше, чтобы он был здоров). И это такие огромные плюсы, что со стороны родителей, желающий ребенка, логично пренебречь минусами, которые для них не значительны: финансовые потери, факт того, что ребенка носит чужая тетя, которую нельзя проконтролировать (курит, орет? Поднимает тяжелое?- все это возможные риски для ребенка, которых настоящая мама пытается избежать, а вот суррогатная?). Но есть еще один минус, на который так хочется закрыть глаза, и его, как правило старательно отрицают, прибегая к фразе — «суррогатная мама — это только инкубатор». Этот минус — это отношения, которые ЕСТЬ у мамы носящей ребенка, в данном случае суррогатной мамы в течение девяти месяцев. Каковы их отношения? Ребенок чувствует ритм сердца, получает впечатления от эмоций, которая испытывает его носящая мама, получает даже впечатления от еды, которую она ест. Он любит свою носящую маму потому что он с ней един. Он слышит, хоть и в измененном виде мир, который окружает маму — мужской голос, урчание кота, лай собаки, отголоски детских голосов. И если носящая мама будет » носить, как своего», петь песенки, любить ребеночка внутри, то как она потом его сможет не сокрушаясь отдать навсегда? Ведь именно эта опция придумана современным законодательствоа — сурогатное материнство аннонимно! У сурогатной мамы есть шанс стать доброй тетушкой семьи, узнавать о выношенном ребенке, получить благодарность за помощь (не материальную компенсацию, а благодарность)? Нет! Потому что вся существующая система нацелена на другую схему отношений — не человек человеку, а заказчик-клиент-посредник. Эта схема выстроена не для добрых сестер, помогающих выносить ребенка той, которая бездетна, не для жертвенных, желающих » обогреть » и одарить бездетную пару новой жизнью женщин. Нет. Выноси — получи деньги и забудь навсегда о ребенке, исчезни из его жизни! Именно такова стратегия сурогатного материнства, навязанная клиниками и поддержанная закондательным лобби. И это бесчеловечно. Ни одна мама, не бывшая раньше сурагатной мамой, не знает — что значит, отдать вынашенного ребенка, не знает, будет ли она ощущать ребенка как чужого или как своего. И доказывать обратное — лгать. Ведь сама беременность с изменением уровня гормонов изменением восприятия мира настраивает женщину на материнство. Тело говорит — ты будешь матерью. А голова сурогатной мамы должна все мгновения девяти месяцев говорить — » нет, это не мой ребенок! Мне надо будет после рождения о нем забыть». Есть от чего свихнуться. Наверное, есть женщины, которые могут носить ребенка без эмоций, без любви к ребенку. Могут настолько «контролировать» свои гормоны и мысли, настолько убедить себя, что их беременность — это только функция вынашивания чужого эмбриона и ребенка. Но для меня это не нормальные в биологическом и психическом плане женщины, те, которым по настоящему все равно. Я подозреваю, что большинству нынешних суррогатных мам все же не все равно — и больно расставаться, и стыдно делать все тайком, только попробуй заикнись об этом? Кто тебя возьмет? А система просто плюет на них, вбрасывает на свалку их чувства, делает нормой то, что за «9 месяцев к носимому ребенку мама не испытывает любви », ну или предлагает чувствовать » радость за хорошо выполненное работу », а не любовь! А если случилась любовь, то запихни ее подальше в себя и похорони, или — не можешь, инстинкт взял вверх, (о счастье, российское гуманное законодательство предусмотрело), — так забирай себе свой плод любви (круто, что при этом должны чувствовать ибо-родители?)! И именно это — осквернение и надругательство. ЗАВЕДОМОЕ надругательство над природой человека, над его душой. Над любовью между мамой и ребенком в течении 9-ти месяцев, которую разбивают и скрывают до конца дней. В суррогатном материнстве в нынешнем его варианте нет ничего от материнства. Есть товарно-денежные отношения и игра на биологических функциях, а также профанация душевного в человеке. Но, когда голос изнутра человека зовет каждую минуту » где мой ребенок, где он? », я понимаю, как хочется всего этого не замечать. И жить счастливо в окружении детей и внкуов до конца своих дней.

Решила выписывать сюда советы из книги Анн Бакюс «Сто способов заставить ребенка слушаться без крика и шлепков». Эта книга попала мне в руки недавно, прочла ее уже на две трети. Она действительно подвела меня к тому, что шлепки не эффективны как средство воспитания (хотя раньше я была сторонницей редкостных шлепков, в общем счете приходилась их по полдюжины в год). Теперь буду учиться обходиться без них совсем. С криком у меня дела
обстоят так: когда совсем вымотана, раз-два в месяц, то прорывается, потом очень угнетена, тем, что накричала на дочку. Буду учиться брать себя под полный контроль. Итак, чтобы не забыть, буду выписывать сюда понравившиеся советы. Каждый из них буду стараться применять в течении недели-двух, чтобы он вошел в обиход. Выписываю только то, что оказалось для меня новым и неожиданным.

Совет первый (по книге пятый): «Согласитесь жить настоящим». Родители часто живут не в настоящем времени, а где-то еще.«Что вы делали сегодня в школе?», » Если будешь продолжать в том же духе, то мы снова опоздаем!». Дети же целиком и полностью живут в настоящем времени. Они редко заняты сожалением о неудачах или проектами на будущее, но живут, радуясь и восхищаясь настоящим. Они инстинктивно чувствуют, что жизнь состоит из неповторимых моментов, которые нужно не упустить. Для них — «завтра будет лучше, чем сегодня» или » мы будем радоваться тогда, когда…», полностью лишены смысла. Муравей забирается на стеллаж? А если, и в правду, сказать об этом ребенку важнее, чем напомнить, что он до сих пор не доел овощи?(…) Ребенок хочет повозиться, чтобы его пощекотали… Пусть фильм подождет!

Интуитивно я давно чувствовала, что когда ребенок обращает внимание на что-то, удивляется, важно остановиться и дать ему время (пусть пол-минуты, пару минут) побыть в этом восторге от жизни. Но вот о том, что ребенок и вправду полностью живет сегодня, и даже «сейчас», не задумывалась.«Наслаждайся настоящим!», — напоминает ребенок родителям. И ведь, правда, счастливыми-то можно быть только в настоящем, а наш ритм жизни между на следующей неделе и в прошлом году не дает нам почувствовать себя сейчас и быть счастливыми. Синица в руке и журавль в небе.

Анн Бакюс «Сто способов заставить ребенка слушаться без крика и шлепков». Совет второй, по книге — одиннадцатый: «Заранее согласуйте со вторым родителем основные правила поведения ребенка».
Дискуссии о воспитании ребенка следует вести в спокойной обстановке, а не в момент конфликта, ребенок при них присутствовать не должен. Нельзя добиться дисциплины, когда один родитель критикует другого или снимает наложенное им наказание. Говорите в один голос. Добиться послушания и дисциплины гораздо легче, когда найдена общая позиция по основным аспектам воспитания. Чем младше ребенок, тем важнее ему слышать единое родительское мнение. Со временем он поймет, что мнения мамы и папы могут расходиться. Принципиально важно не давать ребенку возможности, чтобы играть на стороне одного родителя против другого. Избегайте выставлять другого родителя в дурном свете: » Что ты на него кричишь? », » Ты что, не можешь сказать ему, чтобы он прекратил баловаться? » Подобные фразы ведут к потере авторитета другого родителя. Лучше пусть тот из родителей, кто обнаружил шалость, разрешит ситуацию на свой лад. Подобным же образом надо действовать, когда воспитатель или няня делают замечание или наказывают ребенка. Поддержите их.  Потом, в личном разговоре со взрослым можно будет разъяснить ситуацию и сказать ему, если наказание показалось вам слишком суровым.

Одно личное размышление. Который раз убеждаюсь, что эхография и все тесты на аномалии, болезни во время беременности причиняют иногда так много боли мамам, что неизвестно в общем счете, какова их польза. Это, как если бы нам давали посмотреть в будущее ребенка, но сквозь кривоватое зеркало. Иногда правильно покажет, иногда — соврет, иногда — недопокажет. И потом это «будущее» еще надо интерпретировать, чем занимаются врачи, и принимать решения, которые принимает как бы родитель, но часто — принимают за него. Во время моей беременности и родов у меня было три тревожных звонка. Первый — на втором месяце обнаружены Igm токсоплазмоза, благодаря дополнительным анализам через три недели опасность внутриутробного заражения сняли. Что я пережила за это время — осознание, что возможны очень плохие последствия для ребенка, что есть возможность сделать амниоцентез, который все подтвердит и опровергнет, что эта процедура такая, что может спровоцировать выкидыш в одном случае из 25—50, если подтвердится — аборт. Хуже всего было то, что все, включая свекровь, которая была рядом, ждали от меня выполнения именно этой схемы. Она говорила мне, ничего страшного, ты не виновата, это риски, и они так не велики. Мне было жутко страшно, потому что речь шла для меня не о рисках и процедурах, а о моем живом ребенке. Как же я была рада услышать слова моей подружки по учебе, которая сказала «Делай, как ты думаешь, не слушай никого». И я поняла, что я сделаю именно так. На втором УЗИ обнаружили, что плод отстает в развитии по размерам, было проведено несколько экспертных УЗИ, причин не нашли, кровоснабжение было хорошее. И тогда я попала на прием к заведующему отделением по генетике, чтобы выявить риск генетических аномалий. Картина повторялась — возможный аминоцентез, риск, облегчение или решение, которое предполагается всеми как очевидное. Доктор был годам к шестидесяти, поговорил со мной, сказал, о перспективе, а также о том, что он, судя по данным узи аномалии в генетике маловероятны. Я ему сказала, что не пойду на аминоцентез и буду рожать ребенка. Он улыбнулся, с пониманием, и ответил, что принимает мое решение. Да, я ездила каждые две недели на дополнительные узи, доплер, но меня как-то отпустило. Уже не было страшно, хоть небольшое беспокойство и сохранялось. Третий звонок случился после родов. Надо сказать, что не доверяя местной больнице, где свекровь потеряла ребенка, я ездила в перинатальный центр за три часа поездом, государственный, навороченный, самый современный. Вела беременность один из главных акушеров -гинекологов. И я была спокойна. Будучи очень хорошим специалистом, врач мне назначила мне на девятом месяце повторный тест на все инфекции, хотя на восьмом обязательном скрининге все было чисто. Обычно, если что-то не так, то об этом сообщают письмом, если все хорошо — никаких новостей. Новостей не было. На третий день после родов моя дочка стала очень сонливой и перестала хорошо сосать. Ленится, докармливайте — таков был совет нянечек и медсестер. Благодаря своевременному совету мамы я начала сцеживаться и докармливать свои молоком. На четвертый день, когда всеми силами меня готовили к выписке, а я усиленно этому сопротивлялась (я заготовила фразу «Я не уеду, пока мой ребенок не начнет набирать вес», за четыре дня потеряли почти килограмм), я заметила, что дочка очень бледна, также сонлива, почти не ест, много плачет, а в какой-то момент, я увидела необычные движения глаз и посинение рта, что продолжалось секунд двадцать — сорок. По вызову через несколько минут пришли медсестры — «Вам показалось, мадам!». Состояние повторилось через некоторое время, все тот же ответ «Вы слишком беспокоитесь», на следующий раз — «Ладно, вас осмотрит педиатр». Педиатр, доктор к шестидесяти пяти, проверила все рефлексы, температура нормальная и заявила мне, что не нашла отклонений. При этом дочь была как тряпочка, я ей указала на отсутствие тонуса, она не нашла в этом ничего не обычного. Вот тут мне стало жутко. Я чувствую, что что-то совсем не так, и никто мне не верит, считают за сумасшедшую мамашу. И, надо сказать, я начала сомневаться в своей адекватности реальному положению дел и реальности вообще. Может у меня, что называется, поехала крыша? К вечеру пришла провести осмотр врач неонатолог, она предложила понаблюдать дочку в интенсивной терапии, нами занялась интерн, как только ребенка подключили к датчикам, обнаружились тахикардия и судороги. Дальше были три дня очень тяжелые, неизвестность, болезнь не установлена, выживет или нет — не ясно, судороги копируются плохо (а это значит, страдает мозг, риск инвалидности растет). Ответ нашли в компьютерной базе данных, туда-таки попал мой положительный мазок на стрептококк b, который по неаккуратности забыли вклеить в карточку (сезон отпусков — так объяснили). Это тот стрептококк, который в носоглотке, когда насморк, а когда иммунитет снижен, то и во флоре влагалища его количество растет. Менингит стрептококковый, шанс им заболеть у новорожденного от зараженной мамы меньше процента (примерно  четверь-треть рожениц носители стрептококка b на момент рождения). Велика смертность (четверть детей), есть заветные 25 процентов детей, которые выздоровеют полностью. Ну, так вот, эта все смертность в процентах, которая предлагается матери или будущей матери в форме выбора (аборт на ранних сроках), в форме «неизбежного» выбора (медицинский аборт на поздних сроках) в форме страха (потенциально смертельная болезнь), она жутка тем, что навязывает ход решения, не особо обращая внимания на то, согласна ли женщина с этим ходом или нет. До рождения ребенка медицина, выявив порок развития, и оценив «шансы» ребенка, будет либо склонять к аборту, либо предсказывать «будущую нелегкую судьбу» ребенка в процентах, либо готовить к операции-операциям, за которыми тоже свои «шансы» с процентами смерти, удачи, инвалидности. Эта информация очень дестабилизирует психику родителей — смертность в родах в 99 процентах случаев это много или мало? Если у вас ребенок — тот самый выживший один процент, то вам оказываются не существенны те 99 шансов умереть, которые ребенка не коснулись. Или существенны, если говорят, что ребенок может быть инвалидом? После рождения, если ваш ребенок выжил после менингита, но получил осложнения, то это как, удача (он же выжил!) или неудача (не попали в заветный процент «без последствий»)? Система медицинской помощи очень редко задает вопрос родителям. К чему вы готовы в случае проблемы, какова ваша цель? Как вы рассчитываете свои силы? Она сразу предлагает «оптимальные» решения, принятые в обществе потребления. И настраивает на них. За другой выбор остается бороться самому человеку, родителю. Это возможно только тогда, когда он себе четко обозначил цель и осознает свои средства к ее достижению, например, «дать моему ребенку счастливое будущее», или «родить во что-бы то ни стало», или «воспитать христианина», или «вскормить ребенка грудью и отдать в сад не ранее трех лет», или «чтобы усыновленный ребенок, стал родным». И эти цели — очень серьезны, от них на самом деле зависит жизнь нескольких людей — мамы, папы и ребенка, по крайней мере. Оптимально, удобно, безопасно может быть одно (а случай из моих родов показывает, насколько все эти гарантии со стороны медицины оказываются относительными). Но если для себя сформулировал внутреннюю цель, то, наверное, для самого человека очень важно с нее не сворачивать, и не давать свернуть какой-то сторонней силе. Эту цель можно перерасти, пересмотреть, но самому. Каждое испытание в жизни как бы проверяет на прочность эту цель, действительна ли она, зачем она, зачем мы живем.